Дмитрий Черник

29.12.2008
0
Команда СП

В последнее время слышно довольно много рассуждений о том, какие меры предпринимаются, чтобы помочь бизнесу в кризисных условиях. Однако большинство этих мер касается крупного бизнеса. А в отношении малого и среднего в основном звучат общие слова о снижении налогов и сокращении проверок. То есть никаких специальных шагов по обереганию от влияния кризиса малого бизнеса фактически не предпринимается. Однако Дмитрий Черник, доктор экономических наук, государственный советник налоговой службы I ранга, президент Палаты налоговых консультантов считает, что именно малый бизнес может явиться той силой, которая поможет всей стране справиться с трудностями. При условии, конечно, что сначала малому бизнесу создадут условия для нормальной работы.

Дарья Воробьева, корреспондент журнала

Дмитрий Черник:
«Малый бизнес – это та сила, которая будет вытаскивать нас из кризиса»

Опубликовано в журнале «Современный предприниматель» № 12 (декабрь 2008 года)

– Давайте сначала разберемся – так ли страшен кризис, как иногда представляется?

– Прежде всего, надо признать, что кризис реален. Он есть. Более того, мы должны были быть к нему готовы. По той простой причине, что когда мы начали переход к рыночной экономике, мы должны были понимать, что законов никто не отменял: ни экономических законов вообще, ни законов рынка, ни законов рыночной экономики. А законы рыночной экономики таковы, что периодически случаются кризисы. И хотя человечество как-то научилось с ними бороться, смягчать, оно еще не научилось их ликвидировать.

Кризисы свойственны рыночному хозяйству. Если мы проследим самые ближайшие события, не углубляясь далеко в историю, Дмитрий Черникто увидим, что сильнейший кризис был в самой развитой на тот момент промышленной стране мира – Англии, в 1825 году. Он потряс основы.

Прошло 11 лет, и в 1836 году был новый кризис, охвативший уже целый ряд европейских стран. Прошло еще 11 лет, и в 1847 году был еще один кризис, потрясший опять же целый ряд развитых стран, в первую очередь, европейских. А дальше мы с вами помним из школьных уроков истории, что была революция 1848 года, когда поднялось рабочее, пролетарское и коммунистическое движение. Вот как протест этого рабочего движения против капиталистов нам и подавалась эта революция. На самом деле это было не столько развитие пролетарского движения, сколько реакция на последствия кризиса 1847 года. Когда народ в полной мере осознал и почувствовал все «прелести» кризиса – он ответил революцией.

Ну и дальше с периодичностью в 12–15 лет те или иные частные или общие кризисы повторялись. До тех пор, пока все не закончилось почти катастрофой для человечества в октябре 1929 года. Грянул всеобщий кризис, началась Великая депрессия, которая продолжалась с конца 1929 до начала 1933 года.

Казалось, что уже все сокрушено и развалено, наступила всеобщая массовая безработица, ничего не стоили деньги, банкротства и разорения шли сплошной чередой. Все это тянулось до тех пор, пока в 1933 году не вступил в должность новый президент США – Франклин Делано Рузвельт, который понял, что в кризисе надо не сидеть сложа руки и ждать, как он будет стихийно развиваться по законам рынка, а надо что-то делать.

Кстати, его предшественник, Герберт Гувер, был как раз «крутой рыночник», который считал, что все само отрегулируется и поэтому эти предыдущие годы (1932-й, 1931-й, 1930-й), собственно, ничего не предпринималось.

В 1933 году Рузвельт начал активно работать. Вот с тех пор, когда (и если!) государство достаточно умело вмешивается в экономику, оно гасит кризисы и может направлять хозяйственную жизнь. Когда в государстве начинают преобладать теории невмешательства, свободного рынка, тогда кризисы бывают более затяжными и усугубляющимися. Но это так, преамбула.

Сейчас мы имеем дело с кризисом, который, если оглянуться на периодичность, как раз «вовремя». Предыдущий кризис был в 1994 году...

– В 1998 году у нас был еще свой, локальный кризис...

– У нас – это у нас. В России действительно был локальный кризис в 1998 году. А предыдущий всеобщий кризис был в 1994 году. Теперь в 2008 году, через 14 лет, все логично. В России был в 1998 году, опять же через 10 лет – тоже логично.

Возникают некоторые вопросы... Вопервых, что усугубило этот кризис?

– И, во-вторых, – что делать?

– Да. Для начала все-таки о том, что усугубило текущий кризис... Мы не будем говорить обо всех американских делах, о политике Клинтона и Буша, об американских ипотечных кредитах и прочем. У нас лично кризис усугубило то, что, имея громадные доходы, мы, вместо того, чтобы развивать свое производство, вместо того, чтобы по максимуму выходить из зависимости от других государств, на равных торговать с ними, мы на сырьевые деньги закупали все, что нам нужно и были очень довольны.

Короче говоря, мы не использовали благоприятные годы, чтобы развить свое производство, свою инфраструктуру, свою промышленность. Для того, чтобы предприятия жили на свои деньги, а там, где надо действительно модернизироваться... там могли бы быть кредиты. Но какие кредиты и где?

– Долгосрочные?

– Правильно. Достаточно дешевые и достаточно длинные кредиты. И главное – в российских банках. Пока для этого в стране были деньги. Однако время уже потеряно, и надо не вздыхать об упущенных возможностях, а думать, что делать сейчас, в той ситуации, которая есть.

Кстати говоря, знаете, чем опасна сегодняшняя ситуация? Паникой среди «субъектов рынка».

Помимо тех мер, которые сейчас предпринимаются, государство должно не допустить паники. Потому что кризис заключается не только в отсутствии кредитов. Самый страшный кризис сидит в головах. Дорожает доллар, а народ почему-то покупает доллары, хотя надо их продавать. Возникает финансовый кризис – народ начинает складывать деньги в матрасы и подушки и приберегать их.

А ведь еще ничего ужасного не произошло, кроме того, что какие-то предприятия не получили вовремя кредитов. А уже все начинают сокращать расходы, сокращать производство, сокращать персонал, переходить на неполную рабочую неделю, приберегать деньги и т. д. Финансовый кризис от всей этой «экономии» только усугубляется. Дальше начинается безработица, это определяет снижение товарооборота. Снижения товарооборота, в свою очередь, определяет снижение реального сектора. И вот вам кризис. Он наступил не потому, что какие-то экономические законы беспощадно подействовали и вызвали его.

Надо понимать, что кризис раскручивают именно действия конкретных людей, начиная от какой-нибудь домохозяйки, которая сейчас идет в Сбербанк и вынимает оттуда последние рубли, чтобы сложить их в стеклянную банку, и заканчивая действиями руководителя предприятия, который начинает снижать расходы, как бы государство этому не противодействовало.

Государство должно проводить определенную политику и психологически воздействовать на людей, объясняя, что кризис пройдет, что трудности временные, показать пути их преодоления, предпринять реальные шаги для выхода из кризиса. Потому что кризис – это спираль, которая тем больше раскручивается, чем больше ее боятся.

Мы потом вернемся к тому же Рузвельту и вспомним, что он делал, чтобы преодолеть Великую депрессию.

Но прежде всего, что надо делать нам.

– Что надо делать малому бизнесу?

– Сейчас много говорят о том, что региональные власти должны снижать ему налоги. Например, снизить налоговую базу с 15 процентов до 5.

Но, во-первых, региональные власти делать этого не будут. По той простой причине, что кризис коснется их бюджетов.

Во-вторых, у них не хватит опыта, знаний и просто квалифицированных сотрудников, которые знают, как правильно должен платить налоги малый бизнес.

Наконец, в-третьих, малый бизнес – это действительно та движущая сила, которая в том числе позволит вытащить наше производство из кризиса. И преуменьшать роль малого бизнеса ни в коем случае нельзя. Но его главная беда сегодня не в налогах.

К налогам малый бизнес уже приспособился. Есть разные системы налогообложения, упрощенная система, налог на вмененный доход, патентная система налогообложения...

– Кстати сказать, патентную систему расширили, судя по всему, она должна стать более популярной, чем до сего момента.

– Да, это прогрессивная система. Но вернемся к нашей теме. К налогам малый бизнес приспособился. Но ему очень трудно приспособиться к тому, что у нас, по сути дела, грабительские цены на аренду. Такие цены, которые с трудом выдерживают даже компании вроде нашей.

У нас довольно сильная компания. Пятая в стране по некоторым показателям, двадцатая по комплексным показателям и, тем не менее, у нас все пожирает аренда и зарплата. А средства должны идти главным образом в развитие.

Малому бизнесу аренда не под силу, значит, они вынуждены как-то выкручиваться, «химичить». Это, во-первых.

Во-вторых, нестабильность. Вот есть предприниматель. Он снимает помещение, в нем содержит магазин или мастерскую, вкладывает туда деньги, ремонтирует, но при этом он абсолютно не гарантирован от того, что завтра не придет какой-нибудь дядя с тугим кошельком и не купит все здание с потрохами. А его выкинут на улицу или поднимут аренду в пять раз.

Таким образом, вот буквально несколько причин, почему у нас малый бизнес «в загоне»: арендная плата, нестабильность, отсутствие хоть каких-то гарантий, бесконечное повышение на 30–40–60 процентов всех тарифов.

Но про это все говорил премьер-министр, поэтому я сейчас повторяться не буду, вроде это все должно быть упорядочено как-то. Хотя полная отмена проверок невозможна, и полной отмены проверок все равно не будет, но какойто порядок навести и сократить их – это, конечно, надо.

– А еще кредиты малому бизнесу, которые все обещают...

– Конечно же, наличие длинных и дешевых банковских кредитов, которых сейчас малый бизнес практически не видит, и которые нужно обеспечить – это тоже одна из главных проблем.

Из всего этого следует, что никакая региональная власть со всем объемом проблем малого бизнеса просто не справится.

Частные банки, конечно, дают рекламу: вот, мол, у нас для малого бизнеса кредиты. Это все пока просто реклама.

А вот государство на федеральном уровне должно взять на себя осуществление программ поддержки малого бизнеса. Начать с обеспечения помещениями, потом льготные тарифы и создание стабильных условий существования и, наконец, кредиты.

На все это у нас были деньги, которые теперь взыскивать будет труднее. Но совершенно ясно, что государство должно найти средства для развития малого бизнеса.

– Но что-то ведь делается. Возьмем хотя бы закон о праве преимущественного выкупа производственных помещений. Вопрос, конечно, насколько он будет эффективен. Но сам факт того, что проблему попытались решить, как говорится, налицо...

– Мне кажется, что малым предприятиям нужно не само право выкупа, а право, чтобы их помещение не купил другой. Вот под каким дамокловым мечом находится малое предприятие.

Кстати говоря, если вести речь о выкупе – у них ведь и денег нет на выкуп. Это неразумно – покупать.

Пример: вот стоит огромный торговый дом. На каждом этаже – 30–40 предпринимателей, арендуют они там по две-три комнаты. Конечно, выкуп этих комнат нецелесообразен.

– Почему нецелесообразен? Если, к примеру, выкупные платежи будут сопоставимы с арендными. Предполагается ведь, что выкупать будут не с единовременной оплатой?

– Ну, может быть. Но, тем не менее. Вообще, здесь хорошо бы поговорить с самими предпринимателями. У меня все-таки суждения умозрительные. Если человек арендует помещение и знает, что в ближайшем будущем никто не перебьет его цену, и его помещение не продадут за его спиной – вот этого, мне кажется, будет достаточно.

Понимаете, в чем я вижу трудность? Вернемся к примеру: стоит огромный торговый дом. Разделенный на множество комнат. Даем всем право выкупа. Появляется три сотни хозяев. Как хозяйствоватьто? Кто обеспечит электроэнергией? Кто обеспечит бесперебойную работу душа, туалета и всего остального? Кто будет ремонтировать? Кто будет тушить, когда пожар начнется? То есть желательно все-таки, чтобы хозяин был один, а не 300. А эти 300 арендаторов должны иметь гарантии.

– Хорошо. Вернемся к кредитам. Вы неоднократно повторили: нужны длинные дешевые кредиты. Но откуда их взять? То, что могут предоставить российские банки – это в основном средства, которые они сами занимают как раз у иностранных банков. Отсюда все и началось: когда наши банки не смогли перекредитоваться и остановили выдачу денег.

– Возникает вопрос: а не проще ли было наш Стабилизационный фонд пустить на кредитование?

– Малого бизнеса?

– Да не только малого, но и большого. Это неправильно, что это в Стабфонде шло фактически сохранение денег. В конце концов, отданные в кредит, эти деньги возвращались бы с процентами. От этого выиграли бы и государство, и Минфин.

– А как кредитовать? Через Внешэкономбанк?

– Хотя бы. Ведь эти деньги лежали у нас, не работая. Вроде бы приносили проценты. Но проценты съедает инфляция, сами вклады тоже съедает инфляция.

Это пустой и никому не нужный спор: что быстрее – инфляция, или проценты? Инфляция съедает все проценты или не все? Остальные проценты дают нам какуюто прибыль или не дают? Положите кучу денег в стол – они будут лежать, и не будет иметь значения, дешевеют они или дорожают. Они не работают.

Но если бы эти деньги пустили на развитие малого бизнеса, большого бизнеса, какого-нибудь там жилищнокоммунального хозяйства – они бы работали.

– То есть, надо было развивать систему дешевого государственного кредитования?

– Конечно. Если государство активно вмешивается в экономическую жизнь, оно должно вмешивать и в такую отрасль, как кредитование. Тем более, это делает любое развитое государство за рубежом. Хоть США, хоть Германия.

– Что же мешает нашему правительству именно так и поступать?

– Я не могу отвечать за правительство. Более того, то, что я сейчас говорю, вполне возможно, очень спорно. Даже наверняка, это очень спорные и дискуссионные утверждения.

Но беда в том, что когда я выдвигаю аргументы «за», никто не выдвигает аргументов «против».

Если бы кто-нибудь встал и сказал, обосновав при этом, что деньги надо копить, надо хранить и ни в коем случае не пускать в оборот потому-то и потому-то, возможно, я бы изменил свою точку зрения. И другие ученые согласились бы, что надо делать именно так. Но аргументов за то, чтобы не развивать производство – нет.

Всегда был такой аргумент: инфляция. Если мы вложим много денег – вырастет инфляция. Но это ведь большой вопрос, куда их вкладывать. Если раздать на зарплату или на пенсию – да, будет инфляция. Просто так куда-то потратить – тоже будет инфляция, все правильно.

Но вот вам еще пример: вы производите авторучки. Одна ручка стоит рубль. И в ее стоимости 15 копеек – это зарплата ваших рабочих. И вы выпускаете на рынок эти ручки. Откуда возьмется инфляция, если товар у вас на рубль, а зарплата в нем – на 15 копеек.

Если бы мне ктото объяснил, как в таком случае возникает инфляция – возможно, я бы и согласился. Но пока я не вижу механизма образования инфляции от того, что развивается производство.

Далее. Я боюсь, что у нас сохраняется интересное мышление особого рода. Возможно, оставшееся от советского прошлого. Представим себе ситуацию: когда денег много, люди пришли и смели все с полок магазинов. У них на руках остались еще деньги и образовался товарный дефицит. Как в советское время и происходило.

А вот что происходило дальше? В советское время дальше не происходило ничего. Государственному директору магазина было все равно, что у него в магазине есть, а чего нет. Он сидит с пустыми полками и получает квартальную премию за выполнение плана товарооборота. Торговля не предпринимает никаких мер для того, чтобы ликвидировать товарный дефицит.

Но мы забываем, что вместо государственного директора в магазине теперь сидит хозяин. Цель которого – не просто на 100 процентов выполнить план. Ему нужна прибыль. Он для этого и магазин организовал. Чтобы прибыль получать. Значит, как только у народа появляются деньги и все сметается с полок, его первая реакция – слегка повысить цены. Это естественно, и инфляция в какой-то степени все равно будет. Но потом-то он будет не сидеть и ждать, пока ему пришлют товары из главка или со склада. Он начнет беспокоиться, где взять товар, как наполнить полки магазина. Он начнет дергать те же фабрики, производственные предприятия, чтобы они производили товар.

Если торговля останется без товара – она должна толкнуть реальное производство. Как и было в США в 1933 году. Вот мы, как и собирались, возвращаемся к Рузвельту.

В условиях полного хаоса, разрухи и инфляции, Рузвельт начал организовывать общественные работы. Уже выкинутые за борт безработные начали получать зарплату. С этой зарплатой они пошли в магазины и скупили остатки товаров. В магазинах образовался товарный дефицит, частная торговля заработала деньги и дала толчок развитию реального сектора. Предприятия начали работать и поставлять товары. Дальше потянулась соответствующая инфраструктура: банки, дороги, железные дороги и т. д.

Мы рассматриваем деньги только с одной точки зрения – боимся, что они нам якобы дадут инфляцию. Но деньги могут и должны явиться мощным двигателем производства и всего хозяйства.

Вот поэтому я и говорю, что их надо вкладывать, вкладывать и вкладывать. А если вкладывать некуда, тогда давать государственные кредиты тем предприятиям, которым есть, куда вкладывать деньги. Чтобы они шли не в заграничные банки брать кредиты, а брали бы здесь, у своих. Вот какая система.

Ее надо было построить, ее надо было контролировать. Да, это сложная система, надо пресекать злоупотребления, коррупционные связи и т. п. Но, в конечном счете, это система, которую реально построить. И эта система гораздо логичнее, чем ситуация, когда предприятия набрали кредитов в заграничных банках, свою прибыль, кстати, вывезли туда же. А мы теперь получаем усугубление кризиса и то, что происходит в США, вот так вот отражается у нас.

– Но, кажется, товарный дефицит нам не грозит в ближайшее время...

– Я бы не рискнул так однозначно утверждать. Товарный дефицит – это обратная сторона кризиса. Кризис может привести к изобилию товаров в результате снижения платежеспособного спроса. Но он может привести и к дефициту, если их перестанут выпускать и закупать. Так что у меня нет уверенности, что нам не грозит товарный дефицит.

– Тогда что наступит раньше? Дефицит или избыток?

– Вот здесь снова уместно вернуться к психологии. И к тому, что государство должно проводить определенную психологическую работу среди населения: что кризис – это временное явление, что мы все переживем, все преодолеем. Показывать и пропагандировать те меры, которые государство предпринимает. Показывать позитивные моменты, которые могут быть в ходе кризиса и его преодоления. Потому что неизвестно, как поведут себя люди.

Как будут вести себя те, у кого есть деньги? А таких сейчас довольно много. Они могут просто сбежать с этими деньгами за границу. Могут их вкладывать где-нибудь здесь.

Как будет вести себя средний класс? Не сократит ли он свое собственное потребление? А сокращение потребления сейчас очень опасно. Сейчас как раз нужно, чтобы деньги тратились. Один их выходов из кризиса в том, что деньги должны все время быть в обороте. Деньги должны все время вбрасываться. Уходить в торговлю и возвращаться назад.

– Однако, на мой взгляд, налицо все признаки как раз сокращения потребления. Как и первые признаки денежной паники. С экономией на всем, на чем можно. В том числе и на персонале, с урезанием зарплат, увольнениями и всеми прочими классическими атрибутами. Уже ведь появились и несостоятельные должники, которые не могут расплатиться по взятым кредитам.

– Дальше возникает прямое складывание денег в стол. У тех, у кого они есть.

– Так, я, собственно, о том же. Сначала деньги достаются из банка, потом складываются под подушку, и у нас в любом случае нарастает «мертвая» масса денег.

– Да, именно. А что такое деньги, сложенные под подушку? Это та часть денег, которая не поступила в торговлю. А это, в свою очередь, и означает, что сократится товарооборот. А за товарооборотом сократится реальное производство. И какая тенденция пересилит, неизвестно.

Сейчас как раз ни в коем случае нельзя допустить товарного дефицита. Вот именно поэтому, хотя я лично в основе своей государственник, я голосую за то, чтобы торговля была в частных руках. Особенно розничная и мелкая. И именно частный сектор в торговле должен не допустить товарного дефицита. А поддержкой частного сектора торговли должен быть малый бизнес вообще. И его развитие в стране.

Потому что как только на потребительском рынке начинается нехватка чего-либо, как малый бизнес должен сразу же начать восполнять этот пробел.

– При этом то и дело звучат жалобы, что в малом бизнесе у нас перекос в сторону торговли. Что все только продают и перепродают, и ничего не производят. Пытаются переориентировать несчастный малый бизнес на инновационные технологии. Пока неизвестно, какие...

– А зачем жалуются, я не понимаю. Если малый бизнес способен обеспечивать страну всеми необходимыми товарами, значит это место как раз для него. Извините меня, но мы не знаем российского государства, которое бы самостоятельно обеспечивало людей товарами.

Царское правительство, от великих князей до Николая II, сделать это не могло. Советская власть не только не могла это сделать – она вообще загнала вопрос в тупик. И в наше время не государство, а именно малый бизнес обеспечивает людей потребительскими товарами.

Возьмите сейчас любой крупный торговый центр. Там же нет единого торговца, как такового. Там есть те самые частные предприниматели, которые арендуют помещения и торгуют.

Все, что мы едим, от хлеба до ананасов, все, во что мы одеваемся – мы все это покупаем, по большому счету, у малого бизнеса. И вместо того, что бы быть ему благодарными, мы его критикуем и говорим: зачем он идет в торговлю? Почему не идет бревна таскать?

– Ну, не бревна таскать, а по логике – паять микросхемы и двигать нанотехнологии.

– Да-да. Нанотехнологии. Малый бизнес идет туда, где есть ниша для него. И это великое благо, что они туда пришли, и что есть люди, которые на своем горбу таскают не бревна, а эти огромные сумки из Польши, Италии, Турции. Что они сидят в своих арендованных помещениях, рискуя, что их оттуда выгонят. И, тем не менее, они упорно обеспечивают нас товарами, зарабатывают себе и кормят свои семьи. И все население кормят, поят, одевают.

Малый бизнес идет в торговлю, потому что там для него громадная ниша, которая ничем не заполняется. Не дай бог, если он оттуда уйдет. Вот тогда и будет дефицит товаров.

– Кстати, высказывается мнение, что малый бизнес в меньшей степени пострадает от кризиса именно потому, что они не успели набрать кредитов – им просто не давали. И это такой своеобразный плюс неразвитости системы кредитования оказался.

– Может быть, так оно и есть. Поскольку кредитов не набрали – и отдавать ничего не надо. Но его может задушить аренда. Меня вообще возмущает эта ситуация, когда в период приватизации кто-то понакупил помещений за бесценок. Кто-то, ничего не вложив, ничего не построив, ничего не сделав, оказался хозяином огромных торговых помещений, складских, производственных. И теперь этот кто-то сидит себе на Кипре, стрижет купоны и только повышает арендную плату каждый квартал.

– И что же? Вводить госрегулирование арендных ставок?

– Ну, можно и госрегулирование. Но тогда вы же понимаете, что будет? Вы будете снимать помещение за три копейки официально, а за 300 долларов – на самом деле. Только эти 299 долларов и 97 центов будете нести собственнику в карман, а три копейки показывать у себя в расходах. Это, к сожалению, не выход.

Выход в другом. Коль скоро государство вмешивается в активную экономическую жизнь – пусть государство позаботится о бизнес-инкубаторах. Пусть государство где-то выкупит строения.

Что делают муниципалитеты на Западе? Они строят помещения и сдают их в аренду. Не в собственность отдают, заметьте.

– То есть, правительство Москвы, которое сопротивляется закону о выкупе помещений и хочет самостоятельно их выкупать и сдавать в аренду – по сути, право? Москва опять впереди всей страны?

– Строго говоря, да, московское правительство во многом право. И, кстати, оно же там и строить что-то собирается, и делает что-то в этом направлении. Дай бог только, чтобы в эти бизнес-инкубаторы попали именно малые предприниматели, а не кто-то еще.

Оставить комментарий